Круглый стол «А.Д. Сахаров: человек и время»


Круглый стол «А.Д. Сахаров: человек и время»














14 мая 2021 года в Государственной публичной исторической библиотеке в Москве состоялся «круглый стол» «А. Д. Сахаров: Человек и время», приуроченный к столетию выдающегося ученого, правозащитника и общественного деятеля. ИЭ представляет на своем сайте все материалы этого круглого стола.

Публикацию подготовили Д. Мокров (РГСУ) и А. Стыкалин.

Основные докладчики и участники этого мероприятия:

Вступительное слово:

Директор ГПИБ России Михаил Дмитриевич Афанасьев; отв. редактор журнала Историческая Экспертиза Александр Сергеевич Стыкалин.

Ведущий:

Борис Исаевич Беленкин.

Выступают:

– Литинский Леонид Борисович (заместитель председателя Правления Общественной комиссии по сохранению наследия академика Сахарова);

– Семенов Алексей Юрьевич (профессор МГУ);

– Даниэль Александр Юльевич (Международный Мемориал, организация, выполняющая функции иностранного агента);

– Кацва Леонид Александрович (учитель истории);

– Левинсон Алексей Георгиевич (АНО Левада-Центр, организация, выполняющая функции иностранного агента);

– Прозуменщиков Михаил Юрьевич (Заместитель директора Российского государственного архива новейшей истории);

– Пономарев Лев Александрович (правозащитник, лицо, выполняющее функции иностранного агента);

– Коваль Бэла Хасановна (Архив Сахарова);

– Макаров Алексей Алексеевич (Международный Мемориал, организация, выполняющая функции иностранного агента);

–Лукашевский Сергей Маркович (Директор Сахаровского центра, организация, выполняющая функции иностранного агента);

– Голубовский Анатолий Борисович (историк, член Совета Вольного исторического общества);

– Беленкин Борис Исаевич (Международный Мемориал, организация, выполняющая функции иностранного агента);

– Струкова Елена Николаевна (Заведующая ЦСПИ ГПИБ России).

Михаил Дмитриевич Афанасьев открыл круглый стол,

поприветствовав собравшихся на правах хозяина, принимающего гостей, т.е. директора Исторической Библиотеки:

Для меня и для Исторической Библиотеки наша сегодняшняя встреча имеет значение не только как дань памяти Андрею Дмитриевичу Сахарову в юбилейный год, но мне кажется чрезвычайно важным еще и отметить ее функцию: сегодняшняя встреча – это один из элементов фиксации той памяти, которая у нас сохраняется о сравнительно недавних событиях. Мы все с вами наблюдаем совершенно потрясающий, быстро развивающийся процесс мифологизации всего, что происходило в истории: это касается и более ранних периодов истории, и исторических событий, связанных с недавно прошедшим юбилеем окончания Второй Мировой Войны, Великой Отечественной Войны.

Мифологизация затронула и эпоху, очевидцами которой были, во всяком случае, люди моего поколения, многие из участников сегодняшней встречи, процесс этот – вполне объективный социологически понятный процесс – продолжается и на наших глазах. Историческая память, общественная память всегда изменчива – какие-то вещи выплывают на первый план, какие-то, напротив, забываются, о каких-то общество не хочет вспоминать. Надо учитывать еще и влияние, которое оказываютгосударство, институции разного родана этот процесс. Однако должны быть такиеточки – Пьер Нора называет их «места памяти» – которые должны быть зафиксированы, и с помощью которых мы все-таки можем и будем сохранять историческую, документальную, научную память.

– Историческая Библиотека есть та институция, которая стремится закреплять эти «места памяти» не только в публикациях, но еще и в ходе встреч, зафиксированных на плёнку, которые также становятся элементом нашей исторической памяти и источником для будущих поколений, тех, кто будет изучать время, о котором мы сегодня будем говорить, как и сегодняшнее наше время. Мы все-таки фиксируем сегодня тот этап, когда среди нас есть участники тех исторических событий, люди, которые могут из первых рук рассказывать и об Андрее Дмитриевиче, и об обстоятельствах, в которых он жил, и в этом, как мне кажется, состоит важная функция нашей сегодняшней встречи, и можно только радоваться тому, что среди нас немало людей, которые могут выступать как очевидцы, а не только как исследователи, аналитики.

Александр Сергеевич Стыкалин от имени журнала «Историческая экспертиза» поблагодарил партнеров — Историческую Библиотеку и Международный Мемориал за то, что откликнулись на предложение отметить проведением круглого стола столетие крупной исторической фигуры, безусловно, оставившей своей деятельностью след в основной своей специальности – ядерной физике, но и в качестве правозащитника и общественного деятеля. Приглашены и те, кто его лично знал, кто с ним работал, у кого остались какие-то личные воспоминания о нём,но также и историки, которые могут оценить его общественную деятельность в контексте истории страны, и представители библиотек, музеев, школ, которые могут нам рассказать о том, какое место занимают экспонаты, связанные с деятельностью А.Д. Сахарова, в собраниях музеев, представить новую литературу,ему посвященную, сказать о том, какое отражение находит его деятельность в школьных программах. Тем самым мы пытаемся внести свой вклад в осмысление значимости этой исторической фигуры.

Михаил Дмитриевич Афанасьев передает ведение «круглого стола» и возможность высказаться коллеге Борису Исаевичу Беленкину.

Борис Исаевич Беленкин: Спасибо большое, Михаил Дмитриевич. Напомню, меня зовут Борис Беленкин, я сотрудник общества «Мемориал», буду вести сегодняшний круглый стол. Напомню, что организаторы сегодняшнего круглого стола — это Государственная Публичная Историческая Библиотека России, журнал «Историческая экспертиза», а также Российский Мемориал.

Итак, мы приступаем к реализации нашей программу. Как сказал Михаил Дмитриевич Афанасьев, вокруг имени А. Д. Сахарова много мифологизации, много интерпретаций, много слухов, и мы поэтому начнем со свидетельств, с рассказов очевидцев - тех людей, которые знали, которые помнят Андрея Дмитриевича и находились с ним в непосредственном общении.

Да, и очень важное замечание (это уже не только к очевидцам и свидетелям, а и ко всем, всем без исключения участникам нашего сегодняшнего «круглого стола») — это регламент. Регламент у нас пятнадцать минут на выступление и пять минут на вопросы, если они будут конечно.

Если выступающий говорит чуть меньше пятнадцати минут, он не будет осужден, если же выступления затягивается до двадцати минут, мы укажем на это выступающим, но уже, к сожалению, тогда вопросы будут невозможны.

Спасибо за то, что вы эту информацию выслушали.

Итак, наш первый гость (он будет выступать онлайн), вы его видите на экране, — это Леонид Борисович Литинский, кандидат физико-математических наук, он же заместитель председателя Правления Общественной комиссии по сохранению наследия академика Сахарова, а всеостальное, я думаю он сам и про себя и не только про себя скажет.

Пожалуйста, Леонид Борисович.

Леонид Борисович Литинский:

Мы познакомились с Сахаровыми, с семейством Елены Георгиевны и с Андреем Дмитриевичем году в семьдесят шестом, а в семьдесят седьмом уже в общем достаточно сблизились, мы были близкими друзьями, провожали детей Елены Георгиевны, которых выдавливали на Запад (одного за другим), а потом остались со стариками, которые в тот момент были намного моложе, чем я сейчас, и через все эти годы пронесли дружбу, приятельские отношения, оказывали помощь и тогда, когда они находились в Горьком. Елена Георгиевна была очень ярким, сильным человеком, но понятным, а за Андреем Дмитриевичем я наблюдал все-таки немного со стороны и пытаюсь сейчас соизмерить его значение с его поведением в быту.

Я написал об этом воспоминания, где попытался припомнить почти все, а для сегодняшнего рассказа (по необходимости краткого) выбрал паруэпизодов. Одна из моих любимых книг (наряду с «Иудейской войной» или, скажем, «Анабасисом» и еще некоторыми) являются «Воспоминания» А. Д. Сахарова.

Они написаны замечательным языком, он писал их несколько лет, вложил силы в этот труд. Он немножко завидовал некоторым из тех, кто тоже брался за перо, в его дневнике есть такое замечание: «Вот если бы я писал, как Солженицын, вот если бы я писал, как Амальрик» (он почитал перед этим записки диссидента Амальрика). Были у него и такие сожаления…

Но он выработал свой стиль, отличающийся от журнализма, и когда ты перечитываешь эту замечательную книгу, обнаруживаешь в ней глубину, которую не замечал раньше. У меня была мечта переиздать ее к столетию, но это не было реализовано, осталось для будущих последователей Сахарова. Из этой книги хочу рассказать два, ну может быть три эпизода.

Первый относится к сорок пятому году – он вернулся в Москву, поступил в аспирантуру. «Седьмого августа сорок пятого года», пишет он, «я вышел в булочную, подошел к развернутому стенду – там была развернута газета, и я прочитал, что вчера (кажется, шестого августа) по приказу президента Трумэна на Хиросиму была сброшена атомная бомба, был произведен взрыв тротиловым эквивалентом в двадцать тысяч тонн». «У меня подкосились ноги», пишет А. Д. Сахаров, «я понял, что в нашу жизнь вошло нечто новое, страшное, причем вошло со стороны той науки, перед которой я внутренне преклонялся». Вот если А. Д. Сахаров пишет: «у меня подкосились ноги», это означает не метафору. Он хоть и вырабатывал свой стиль, но преувеличений, метафор, каких-то красивых пассажей – этого в книге у него нет. И когда он так пишет, это означает, что у него реально подогнулись ноги: он с самого начала– в 24 года и занимаясь совсем другим – ощутил масштаб события и то, куда движется человечество.

Второй эпизод относится к сорок восьмом году. Он закончил аспирантуру, защитился, его оставили работать в ФИАНе. Его мечта – заниматься широким спектром теоретической физики, у него прекрасный учитель, Игорь Евгеньевич Тамм, под руководством которого в начале 1948-го, по-моему, была создана на базе ФИАНа группа теоретиков, которая должна была работать параллельно с группой Я.Б. Зельдовича – Ю.Б. Харитона, занимавшейся созданием водородного оружия. Это значит: проверять их расчеты, поправлять. Словом, творческое соучастие. И Сахарова включили в эту группу. И через несколько месяцев после переключения на новую тематику он нашел неожиданное решение, которое стало на самом деле ключевым для работы всей группы, и не только теоретиков: началось интенсивное обсуждение сахаровских идей, за молодым человеком приезжала ведомственная машина.

Постепенно обстановка накалялась – об этом есть чудные воспоминания его расчетчицы, которая на арифмометре проверяла нужные ему вычисления. И вот после того, как группа переключилась на предложенную им тематику, его вызвал к себе (пригласил, как он пишет в мемуарах) представитель КГБ в ФИАНе генерал КГБ Малышев, который начал с комплиментов его работе, его успехам, и предложил вступить в партию, сказав, что, только находясь в партии, человек может принести максимальную пользу и реализоваться. И Малышев сам вызвался дать ему одну из двух необходимых рекомендаций. Но генерал с недоумением должен был принять, что А. Д. Сахаров не захотелвступать в партию, сославшись на свое несогласие с тем, что происходило раньше (аресты невинных, коллективизация). Сахаров говорил: «я не уверен в том, что у меня не возникнут в будущем еще какие-то сомнения в деятельности партии». Еще был жив Сталин. Что мог ответить генерал? Только жалкие отговорки: «ежовщина» осуждена партией окончательно и бесповоротно, а кулаки на нас с обрезами шли и что мы могли сделать. Разговор на этом прекратился.

Это характерный эпизод: молодой человек, двадцать семь лет – конечно, это не мальчишка по тем военным временам, когда у многих за плечами страшныйопыт. Но представьте, когда, кому и где он это сказал. Его вполне могли отщелкнуть, вполне могли убрать: незаменимых у наснет, а может быть и Малышев оказался более-менее порядочным человеком. Но это не было рядовое поведение, я не знаю людей, которые в тех условиях могли так смело поступить.

Ну и последний эпизод, о котором я хотел рассказать, он более известен. Бомба, созданная в 1953 г., была еще не на полную мощность, а настоящая водородная бомба была создана к 1955 г. и тогда стало понятно, что задача решена. И вот на банкете председатель приемочной комиссии маршал Неделин, командующий ракетными войсками СССР, предоставил А. Д. Сахарову слово для первого тоста. А.Д. Сахаров пишет: я поднял тост за то, чтобы наши изделия также успешно всегда взрывались над полигонами и никогда над городами,и после этого «наступила мертвая тишина, как будто я сказал непристойность». Все замерли, и маршал Неделин, взявши слово, рассказал полуприличный анекдот, смысл которого заключался в том: ребята, то, что вам поручили делать, то и делайте, а как мы это будем использовать, это наше дело. Этот эпизод более-менее известен, но мало задумываются: а почему наступила мертвая тишина? А потому что многие помнили, что когда в 1951 г. проводилась госприемка определенного участка работы (ведь создание бомбы — это многоэтапный процесс), другой человек, отвечавший за тот участок, на аналогичном банкете произнес следующий тост: «Так выпьем за то, чтобы однажды наши изделия поднялись в воздух и поразили врага в его логове – Соединенных Штатах», это было по тем временам общее место, общая позиция, и вот после выступления А.Д. Сахарова все увидели разницу, увидели человека, посмевшего заявить другую позицию,другую просто в моральном плане. Вот почему наступил амертвая тишина.

У А.Д. Сахаровагде-то ближе к концу его воспоминаний есть размышления о том, что жизнь сложна: следствия, причины, взаимовлияния так переплетаются, что разобраться в этом узле бывает очень непросто, но есть общие правила. «Делай что должно и будь что будет», – написал Андрей Дмитриевич. Я попытался показать, что он достаточно рано начал следовать этому принципу (не знаю, формулировал ли он уже тогда его себе или еще нет). И он многое успел, как мы знаем.

Борис Исаевич Беленкин: Спасибо большое Леонид Борисович. У меня к вам один маленький вопрос. Может быть, у вас есть какое-то собственное, свое давно сложившееся отношение к А. Д Сахарову, своя точка зрения на не Сахарова-ученого, а на Сахарова-человека? Может быть у вас сложилось какое-то, пусть и субъективное, но свое личное отношение?

Леонид Борисович Литинский: Я постараюсь быть краток. Елена Георгиевна и он люди разные по темпераменту. У нее тоже за спиной была война и она тоже научилась ничего не бояться. Но это был эмоциональный человек. По контрасту я никогда невидел Андрея Дмитриевича, повышающего голос — это был очень спокойный человек, очень спокойно общавшийся со всеми, при очень небольших эмоциональных модуляциях. Что не все могут. А вообще я наблюдал за ним, как за метеором. Вот знаете, про В. С. Высоцкого говорят: вот метеорит. А.Д. Сахаров для меня такой же метеорит, только в другой сфере.

Борис Исаевич Беленкин: Спасибо большое, Леонид Борисович, у кого-то есть вопросы? Нету.

Тогда мы переходим к следующему нашему гостю. Как я понимаю, это будет рассказ о более личностном восприятии Андрея Дмитриевича Сахарова. Алексей Юрьевич Семенов, профессор МГУ, доктор биологических наук… Скажу сразу же, Алексея Юрьевича пригласил я. Мы с ним познакомились меньше десяти дней тому назад на поминальном дне рождения, стали беседовать и с самого начала я слышу: А. Д. Сахаров, А. Д. Сахаров… Алексей Юрьевич говорит что-то про А. Д. Сахарова, а в процессе застольного разговора узнаю фамилию говорящего – Семенов. Тут я решил показать свою эрудицию и спрашиваю: «Из каких вы Семеновых, Алексей, не родственник ли вы А. Д. Сахарова?» – «нет», говорит. Тогда спрашиваю: «а не внук ли вы нобелевского лауреата по химии?». «Да, – говорит, – внук». А потом, через полчаса разговора, оказалось, что, собственно говоря, он внук не только нобелевского лауреата Николая Семенова, но и академика Харитона, и что Харитон любимый дедушка Алексея Юрьевича… И тогда я понял, этого человека надо пригласить к нам…

А все остальное, что я о нем не сказал, он сам расскажет о себе… Пожалуйста, Алексей Юрьевич, вам слово.

Семенов Алексей Юрьевич: В отведенные мне 15 минут я приведу какие-то личные воспоминания о знакомстве, разговорах на протяжении более тридцати лет. Я познакомился с Андреем Дмитриевичем и его семьей в детстве, во 2-й половине 50-х годов на засекреченном объекте «Почтовый ящик-214» в городе Арзамас-16 (нынешнем Сарове Нижегородской области) в 450 километрах от Москвы.

Там находился главный научный центр разработки и создания ядерного и термоядерного оружия (сейчас Российский Федеральный Ядерный Центр –Всероссийский НИИ экспериментальной физики). В этом городе я часто бывал у деда и бабушки, Юлия Борисовича и Марии Николаевны Харитонов, а Андрей Дмитриевич, его жена Клавдия Алексеевна, их дети Таня, Люба, Дима жили в небольшом двухэтажном деревянном коттедже в так называемом ИТРовском поселке (от ИТР – инженерно-технический работник) на улице Жданова вблизи от реки Сатис (сейчас она стала улицей академика А. Д. Сахарова).

В те годы к нескольким ведущим ученым были приставлены охранники из КГБ, которых называли секретарями – охранники обычно в чине от капитана до подполковника должны были находиться рядом со своими подопечными: они приходили в половине восьмого утра, сопровождали охраняемого на работу, а после работы приезжали домой, находилисьв отдельной комнате примерно до одиннадцати вечера, а на ночь уезжали. Во время отпусков и прогулок они должны были сопровождать своего подопечного, находясь на расстоянии нескольких метров сзади. Клавдия Алексеевна жаловалась бабушке, что она не любит и боится охранников.

В 1950-м году в Институте для разработки водородной бомбы был создан теоретический отдел, который возглавил учитель Андрея Дмитриевича Игорь Евгеньевич Тамм. После испытания первой водородной бомбы в 1953-м году И.Е.Тамм возвратился в Москву, а этот отдел возглавил А. Д. Сахаров, другим теоретическим отделом заведовал Яков Борисович Зельдович.

Об Андрее Дмитриевиче в период работы на объекте немного известно из воспоминаний физика-теоретика Виктора Борисовича Адамского, который писал, что вопросы ответственности ученых за плоды своего труда обсуждались Андреем Дмитриевичем в достаточно узком кругу. Вероятно, в этих обсуждениях в разное время принимали участие физики Тамм, Зельдович, Франк-Каменецкий, Альтшулер, Адамский. Кроме узкого круга людей Андрей Дмитриевич мало с кем общался, обычно держался немного отстраненно, но тем не менее большинство сотрудников института вспоминало о его человеческом обаянии и безусловном научным авторитете.

В 1968-м году он лично написал знаменательную статью «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании, интеллектуальной свободе», которая была опубликована на Западе и сыграла принципиально важную роль в советском правозащитном движении, но в результате руководство министерства среднего машиностроения (так называлось в СССР атомное министерство) отстранило А.Д. Сахарова от работы в ядерном центре и он вынужден был переехать в Москву.

В 1969-м году после тяжелой болезни умерла Клавдия Алексеевна и Андрей Дмитриевич долгое время был в исключительно подавленном состоянии. Старшая дочь Татьяна, незадолго до этого закончившая биофак МГУ, вышла замуж и готовилась к поступлению в аспирантуру, средняя, Люба, училась в пединституте, а младший, Дима, был только в четвертом классе. У Тани в 68-м году родилась дочь Марина, которая в будущем пошла постопам деда и закончила физфак МГУ.

Несмотря на вынужденный отъезд и последующую организованную властями травлю Андрей Дмитриевич оставил по себе добрую память в Арзамасе-16: мой старший покойный друг математик Бахрах рассказывал, что в начале 1980-х на объект прислали лектора- пропагандиста из ЦК КПСС, который должен был рассказывать сотрудникам о А. Д. Сахарове, и лектор начал говорить о том, что А. Д. Сахаров, попав под дурное влияние своей второй жены Боннэр, по указке западных антисоветчиков клевещет на советский государственный и общественный строй, бессовестно и цинично платит черной неблагодарностью за те блага, которое ему дало советское государство. Лектор не успел произнести эти слова, как в зале, заполненном сотрудниками института, прокатился недовольный ропот, затем встал один из присутствующих физиков и сказал: «Что вы нам рассказываете какую-то чушь? Мы хорошо помним его как честного и достойного человека, который сделал для страны больше, чем подавляющее большинство других, мы не желаем вас больше слушать». В зале засвистели, и лектор был вынужден уйти. Как ни странно, эта история не имела последствий для присутствующих сотрудников: ходили слухи, что кто-то из высокопоставленных чиновников выразил неудовольствие тем, что в аудиторию, хорошо знавшую А. Д. Сахарова, послали малограмотного лектора- пропагандиста.

На объекте, помимо секретных, велись и открытые работы по экспериментальной физике; на выборах в Академию Наук из ЦК КПСС обычно выделяли специальные вакансии для ученых-атомщиков из закрытых городов, однако бывало, что члены отделения ядерной физики отказывались голосовать за кандидатов, работы которых были им недостаточно известны. Один из таких случаев произошел на выборах в члены-корреспонденты в 1979 г.: при голосовании в первом туре за кандидатуру физика-экспериментатора из Арзамаса-16 Павловского было подано недостаточное количество голосов. А. Д. Сахаров, хорошо знавший Павловского и его работы, выступил за его кандидатуру, сказав, что этот кандидат безусловно заслуживает поддержки. Члены отделения, среди которых были люди, не разделявшие его взглядов, но знали его абсолютную честность и авторитет, поддержали кандидатуру Павловского.

Андрей Дмитриевич был нашим соседом в академическом дачном поселке Жуковка под Москвой, в котором в конце 1940-х – начале 1950-х были построены дачи для ведущих участников советских ядерного и термоядерного проектов. В поселке были дачи таких крупных физиков как Зельдович, Харитон, Кикоин, Флеров, Тамм, Сахаров и других. В начале 70-х

Андрей Дмитриевич женился на Елене Георгиевне Боннэр и вместе с семьей ее дочери Татьяны Янкелевич поселился на даче.

В середине 1970-х у нас на даче жила семья друзей, Леонида Литинского и Елены Кагановой, которые подружились с Ефремом и Татьяной Янкелевичами, и мы иногда общались все вместе. В этот период против Андрея Дмитриевича, осмелившегося защищать диссидентов, давать интервью западным корреспондентам и говорить о конвергенции социализма и капитализма, в газетах была развязана массированная лживая кампания. В это время Андрей Дмитриевич работал в физическом институте ФИАНе, они с Еленой Георгиевной купили машину «Жигули», получили право и стали иногда ездить в Москву.

В 72-м году в нашем поселке в течение полугода снимал дачу и Александр Аркадьевич Галич, незадолго до этого изгнанный из Союза писателей и Союза кинематографистов за антисоветские песни и стихи. Я знал, что Андрей Дмитриевич был дружен с А. А. Галичем, они общались летом 72-го года, но, по-видимому, в отсутствии других людей, потому что я не видел Андрея Дмитриевича ни на одном из домашних концертов А. А. Галича.

В это же время на соседней даче, принадлежавшей знаменитому виолончелисту Мирославу Ростроповичу и оперной певице Галине Вишневской, в небольшой пристройке жил А.И. Солженицын. Я слышал о том, что А.Д. Сахаров несколько раз пересекался с А. И. Солженицыным в Жуковке, но в то время никто об этом не знал.

К Сахаровым приезжали и приходили разные гости: помню, например, колоритную фигуру писателя диссидента Льва Зиновьевича Копелева, прототипа одного из героев романа А. И. Солженицына «В круге первом», Рубина, входящего в калитку дачи А.Д.

В семьдесят пятом году Андрей Дмитриевич получил Нобелевскую Премию Мира, но его не выпустили из страны, а Елена Георгиевна, лечившаяся в это время в Италии, без разрешения советских властей поехала в Осло получать за него премию — это было очень волнующее событие: мы все невероятно гордились и радовались за него.

За Андреем Дмитриевичем и его семьей в поселке была установлена слежка КГБ, время от времени в их адрес поступали угрозы; в сентябре 77-го года семья Янкелевич, опасаясь за жизнь и здоровье своих маленьких детей, была вынуждена эмигрировать в Соединенные Штаты; и Сахаровы остались одни в какой-то момент на даче, Андрею Дмитриевичу отключили телефон, и он один или с Еленой Георгиевной стал часто заходить к нам, чтобы позвонить и попить чаю с яблоками из сада.

Мы тоже иногда заходили в гости на дачу к Андрею Дмитриевичу: помню, как большой компанией друзей зашли к Сахаровым после встречи нового 78-го или 79-го года и были тепло встречены ими; помню несколько интересных разговоров с Андреем Дмитриевичем, а в то время большую роль для нас играли самиздат и тамиздат – распространение и хранение самиздата и тамиздата было небезопасным, поэтому их давали почитать только надежным и близким друзьям, часто на несколько дней, а иногда даже на одну ночь. Однажды друзья дали мне почитать только что вышедшую книгу известного публициста Марка Поповского «Управляемая наука», в которой рассказывалось о взаимоотношениях советской власти с наукой. Книга была интересной, но я нашел в ней несколько недостоверно рассказанных историй и неверных суждений. Встретив на прогулке Андрея Дмитриевича, я спросил: «Понравилась ли Вам эта книга?», он ответил, что книга понравилась, но добавил, что Поповский просил его написать предисловие к этой книге, однако он был вынужден отказаться. «Почему?», –спросил я его. «Дело в том, что я обнаружил в ней несколько ошибок, возможно, в остальном все было правильно, но у меня не было времени проверять все изложенные в книге факты, поэтому я не мог рекомендовать эту книгу читателям и был вынужден отказаться», – ответил Андрей Дмитриевич.

Вспоминаю другой разговор, произошедший на даче Сахаровых. Как-то он пожаловался, что к нему часто приходят или звонят сумасшедшие учёные, в частности, изобретатели вечного двигателя. В качестве примера он привел недавний разговор с человеком, представившимся физиком, который якобы экспериментально обнаружил массу покоя нейтрино и настаивал на встрече. Это не соответствовало принятой тогда стандартной модели и вряд ли было возможно, поэтому Андрей Дмитриевич считал, что назойливый человек не адекватен. Сейчас, насколько понимаю, теоретически это считается возможным, но масса покоя нейтрино должна быть настолько мала, что до сих пор не было получено экспериментальных доказательств.

Некоторые жители нашего поселка сторонились Андрея Дмитриевича, по-видимому, они боялись себя скомпрометировать; один из них как-то поинтересовался, зачем я встречаюсь, гуляю, разговариваю с А.Д. Сахаровым, и я ответил, что это большая честь – быть знакомым с ним и что разговор с таким выдающимся ученым, мыслителем и человеком всегда исключительно интересен. Сосед сказал: «Но ведь А. Д. Сахаров пошёл в политику, потому что больше ничего не мог сделать в науке», – и я ответил, что, напротив, интересы Андрея Дмитриевича просто расширились и стали общечеловеческими, но наукой он продолжает заниматься всерьез, хотя на это у него стало меньше времени. Наше общение с соседом на этом прекратилось.

В конце декабря 79-го года советские войска вошли в Афганистан, А.Д. Сахаров выразил против этого публичный протест, что послужило последней каплей, переполнившей терпение правящего руководства. В январе 80-го года Андрей Дмитриевич вместе с Еленой Георгиевной был задержан у себя дома и выслан в закрытый для иностранцев город Горький (Нижний Новгород). В следующий раз мы увиделись через семь лет, когда М. С. Горбачев вернул Сахаровых из ссылки.

Вечером 14 декабря 1989 г. я узнал ужасную новость: не стало Андрея Дмитриевича; я позвонил Елене Георгиевне, на следующий день поехал в квартиру на улице Чкалова, перед лифтом в подъезде встретил спускавшегося вниз академика Примакова, которому было поручено от имени Верховного Совета выразить сочувствие Елене Георгиевне, но это был краткий формальный визит.

В квартире за столом сидели Елена Георгиевна в окружении родственников и

друзей. Я запомнил Лидию Корнеевну Чуковскую, Михаила Яковлевича Гефтера, Сергея Адамовича Ковалева и Александра Павловича Лавута. Эта трагическая обстановка объединила совершенно разных замечательных людей, правозащитников, ученых, писателей, историков, философов и многих других.

Через несколько дней состоялось прощание с Андреем Дмитриевичем и его похороны, и мы с дедом, Ю.Б. Харитоном, поехали в ФИАН. Помню яркие выступления академиков Лихачева и Гинзбурга; дед стоял у гроба совершенно потерянный и не мог произнести ни одного слова.

Поминки проходили в большом зале ресторана гостиницы «Россия» в центре Москвы, на них приехал лауреат Нобелевской премии Мира и будущий президент Польши Лех Валенса, выступило много правозащитников, народных депутатов, запомнилось выступление Татьяны Сахаровой, которая сказала, что Андрей Дмитриевич был счастлив с ее мамой Клавдией Алексеевной Вихиревой, а в последние восемнадцать лет был не меньше счастлив с Еленой Георгиевной Боннэр.

Андрей Дмитриевич сохранится в моей памяти не только как великий гуманист, мыслитель, правозащитник и ученый, но и как совершенно уникальная человеческая личность: он сочетал в себе черты истинного российского интеллигента: исключительную мягкость, сочувствие и вежливость с абсолютно несгибаемой волей и непоколебимыми принципами – эти качества, наряду с общепризнанными заслугами перед государством, сделали его уникальной объединяющей фигурой для большого количества людей в России и в мире.

С момента смерти Андрея Дмитриевича прошло больше тридцати лет и в наши дни мировое сообщество остро нуждается в сопоставимой по масштабу личности, достойной уважения большинства мыслящих людей.

Невозможно не сказать о том, что сейчас, когда в нашей стране наблюдаются крайне тревожные, опасные тенденции, нам особенно не хватает Андрея Дмитриевича. Нет сомнений в том, что А.Д. Сахаров был бы в первых рядах борцов против принятия Государственной Думой законов о регулировании просветительской деятельности государства, против нападок депутатов и мракобесов на Российскую Академию наук и сообщество Диссернет, против идеи повторной установки памятника Ф.Э. Дзержинскому на Лубянке, против готовящейся установки скульптурной группы участников атомного проекта во главе с Лаврентием Берией на ВДНХ и против многого другого –самое главное, что он, несомненно, выступал бы против жестокого разгона мирных шествий, беззаконных арестов и преследования мирных граждан, произвола и нарушения законов в исправительных учреждениях и судах, вообще этих нарушений прав человека в сегодняшней России.

В заключение хочу сказать, что как, наверное, знают многие участники конференции, почти двести лет тому назад, в 1833 году, тогдашний президент Императорской Академии Наук и Министр народного просвещения при Николае Первом граф Уваров разослал циркуляр о том, что народное воспитание должно совершаться в соединенном духе православия, самодержавия и народности – эта знаменитая уваровская триада. Лозунгу Уварова А.Д. Сахаров противопоставил другую триаду: Мир, Прогресс и Права Человека – именно эта сахаровская триада должна объединить нас в борьбе за будущее.

Борис Исаевич Беленкин: Спасибо большое, Алексей Юрьевич. Есть ли вопросы? Нет?.. Огромное вам спасибо Алексей Юрьевич.

Тогда мы переходим к нашей следующей панели, к следующей секции, точнее, к следующему тематическому разделу: «А. Д. Сахаров в исследовании и исторической памяти на пост-советском пространстве». Предоставляю слово моему коллеге, историку диссидентского движения, думаю, самому глубокому и знающему историку диссидентского движения Александру Юльевичу Даниэлю.

Александр Юльевич Даниэль: Точно совершенно, что я не отношусь к людям, которые были хорошо знакомы с Андреем Дмитриевичем (наше знакомствобыло эпизодическим: несколько раз я бывал у них дома, пару раз мы встречались у Бориса Георгиевича Бергера и не более того), поэтому это точно не воспоминание. То, что я хочу сказать, это скорее постановка вопроса, который меня в последнее время довольно сильно интересует. Говоря о А.Д. Сахарове, естественно начать с цитат, с известной цитаты из Альберта Эйнштейна: когда он говорил о современной физике,он сказал: «Это драма, драма идей». Но вот меня в том комплексе идей, которые ассоциируются у нас с Андреем Дмитриевичем Сахаровым, интересует в первую очередь именно драма, именно драматургия сахаровской мысли, и мне кажется, что самым драматическим сюжетом, интеллектуальным сюжетом, связанным с общественной мыслью, с вкладом А. Д. Сахарова в общественную мысль, является тема «А. Д. Сахаров и национальная проблематика». Как, наверное, многие здесь присутствующие, я в очередной раз, не знаю уже в который, перечитал воспоминания «Москва – Горький, далее везде», перечитал статьи и фундаментальные выступления Андрея Дмитриевича на общественные темы и попытался понять, какое место занимает эта проблематика в его мыслях. И очень интересно получается: если говорить о конкретных выступлениях (о чисто правозащитных выступлениях) А. Д. Сахарова, то с удивительной регулярностью, а значит и настойчивостью, постоянством, вызывающим просто моё неимоверное восхищение – такое всюду встречающееся в сахаровских выступлениях перечисление людей инакомыслящих, которых преследуют и которым требуется помощь.

Он занимался защитой конкретных людей – речь идет о людях инакомыслящих и не просто инакомыслящих, но активно выступающих и за это попадающих в лагерь, в тюрьму, психбольницу, и так далее–то есть диссидентов и, конечно же, среди этих диссидентов было огромное количество участников разных национальных движений (я хочу сразу сделать одну оговорку: я буду употреблять термин «национализм», который в советскую эпоху идеология, пропаганда приучили нас воспринимать в очень отрицательных коннотациях. Вы ведь помните почти обязательную привязку слов «национализм»,«националисты» к эпитету «буржуазный». Я же буду употреблять этот термин совершенно безоценочно, так, как его употребляют в европейской политической мысли). Речь идет о людях с определенной системой ценностей и о выступлениях Андрея Дмитриевича в их защиту. Вообще, когда мы произносим слово «диссиденты», у нас перед глазами оказываются по преимуществу московские правозащитники: сам А. Д. Сахаров, его друзья Сергей Ковалёв, Татьяна Великанова, Юрий Саханович и т.д. и т.п., но на самом деле в сообществе диссидентов эти московские правозащитники составляли существенное меньшинство – их было несколько десятков человек, наверное, вряд ли больше ста-двухсот человек, а основную массу диссидентского сообщества составляли диссиденты в союзных республиках, по преимущество националисты. И понятно, что правозащитники всегда заступались за этих людей, ну просто потому, что общим принципом для них было то, что любое ненасильственное действие, любая пропаганда мнений, не призывающих к насилию ик преступлениям, имеют право на существование, за это нельзя наказывать. Это не означало, что правозащитники (и Андрей Дмитриевич) разделяли подобные мнения. Но тут надо развести две стороны дела, два уровня осмысления. Первый: А. Д. Сахаров и движение диссидентов, выступавших под национальными лозунгами. Второй: взгляды самого Андрея Дмитриевича на национальную проблематику. Ведь в отличие от большинства правозащитников, А.Д. был человеком политического мышления и за выдвигаемыми им время от времени предложениями, безусловно, стояло нечто, что мы могли бы назвать «национальным проектом» или общественным проектом для Советского Союза.

И если мы внимательно вчитаемся в воспоминания, в особенно важный в этом плане «Москва – Горький, далее везде», в его фундаментальные статьи начиная от «Размышлений о прогрессе, мирном сосуществовании, интеллектуальной свободе», в последующие его выступления на общественные темы, мы увидим, что, вообще говоря, в каждом конкретном случае Андрей Дмитриевич с большим сочувствием подходил к предложениям о повышении административно-государственного статуса на национальной основе, т.е. о расширении прав Союзных республик, а внутри них о расширении прав автономий, и так было вплоть до последних его дней – вот, если помните, в своем «Москва – Горький, далее везде» он говорит, что в абхазо - грузинском конфликте он скорее был склонен занять сторону абхазцев. И так далее, и я бы мог еще продолжить этот ряд.

Таким образом, повышение административно-государственного статуса отдельных республик и автономий вызывало обычно его сочувствие, но при этом Андрей Дмитриевич совершенно не склонен был ратовать за дезинтеграцию более крупных структур, он вовсе не стремился к распаду Советского Союза, наоборот, он выдвигал проект так называемой Конституции Союза Суверенных Республик Европы и Азии, принятие которой рассматривал как средство сохранения этого союза. И вот тут мы подходим к очень драматическому моменту – даже самые широко мыслящие и толерантные интеллектуалы из этих национальных движений (украинские типа Вячеслава Чорновила, прибалтийские, закавказские и т.д.), совершенно очевидно, в этом месте с А. Д. Сахаровым бы разошлись, они бы сним не согласились, им было совершенно не интересно, каким станет Советский Союз, их интересовала собственная независимость.

Даже при самых широких демократических преобразованиях – если бы они осуществились – несомненно, эти люди всё равно настаивали бы на независимости и максимальном дистанцировании от того, что тогда называлось «имперским центром», а теперь, значит, называется просто Россией. И вот я вижу в этой коллизии потенциальный источник расхождений, так и не осуществившихся, конечно, потому что Андрей Дмитриевич умер в конце 1989 года, но, безусловно, это могло бы со временем развиться в серьезное расхождение между ним и глубоко уважавшими и почитавшими его лидерами национальных движений. Как нам следует сегодня рассматривать эту коллизию? Добавлю к этому, что в некоторых своих работах А. Д. Сахаров прибегает к формуле, которая точно была бы поперек горла этим людям – он пишет о Мировом правительстве как некоей идеальной цели, к которой должно стремиться человечество. Он говорит об этом и в упомянутом проекте Конституции. Конечно, это был совершенно не тот вектор развития, с которым согласились бы Чорновил, Айрикян и другие национал – диссиденты. Природа этой коллизии нуждается в дальнейшем осмыслении и мое выступление носит характер постановки проблемы.

В завершение моего выступления хотелось бы сказать в той же связи о главном, что, на мой взгляд, отличало А. Д. Сахарова как политического мыслителя. Это его апелляция к разуму. Об этом говорили, писали – если помните, у Сергея Адамовича Ковалева была статья в «Известиях» «А. Д. Сахаров как паладин разума». Речь идет о том, что А.Д. Сахаров был в политике предельным рационалистом. Значит национализм, как бы к нему не относиться, он из другой области, он не из области рационального – это другая сфера человеческой активности: рациональность с национализмом очень слабо связаны,часто вступают в конфронтационные отношения. И А.Д. Сахаров как настоящий ученый, как настоящий естественник, не то, чтобы не умел, но просто принципиально не хотел мыслить в этих категориях, его политические модели предельно рациональны, и здесь можно наблюдать не развившийся при его жизни конфликт между традиционным рационализмом и тем развитием событий, которые имели место уже тогда и в гораздо более крупном масштабе наблюдаются сейчас во всем мире за 32 года, прошедших со времени кончины А.Д. Сахарова.

Конечно, он оставался бы, как мне кажется, всегда на стороне разума и вот этот конфликт, и сама эта часть интеллектуального наследия Андрея Дмитриевича требует серьезного политико-философского осмысления. Я вижу его последним паладином разума в эпох унаступающего иррационализма, и в этом была драма его идей. Андрей Дмитриевич – и в этом был, мне кажется, главный пафос всех его политико-философских построений – мыслил категориями человечества и главной проблемой человечества в целом считал его разобщенность. Отсюда и его идея конвергенции, сформулированная еще в самом начале его общественного пути. Все, что он делал, было направлено на преодоление разобщенности, это был единственный путь к спасению человеческого рода. Вот это противоречие между преодолением разобщенности и, с другой стороны, стремлением к национальному обособлению – причем людей, к которым он относился с большой симпатией и которые с бесконечным пиететом относились к нему – это та коллизия, которая не реализовалась при жизни А.Д. Сахарова и которая ставит перед нами всё те же проблемы: их надо осмыслить, и не только в связи с сегодняшним юбилеем.

Борис Исаевич Беленкин: Спасибо, Александр Юльевич, спасибо большое. Мне, кажется, то, что вы говорили, было очень интересным и важным (аплодисменты). Спасибо тебе большое.

Я не буду спрашивать: если вопросы или нету – потому, что все, что было сказано, это безусловно повод для дискуссии, для какой-то совершенно отдельной и, безусловно, совершенно уместной дискуссии. Очень бы хотелось, чтобы такая дискуссия на самом деле когда-нибудь прошла…

Александр Юльевич Даниэль: Ты имеешь в виду отдельная дискуссия, будет, да?

Борис Исаевич Беленкин: Да, я говорю именно об отдельной дискуссии, потому что мне показалось (может быть, я преувеличиваю, но мне так показалось), что все сказанное прозвучало, как заявка на, повторяю, именно дискуссию… Ты ведь все сказал почти, все да?

Александр Юльевич Даниэль: И еще много можно было бы на эту тему сказать, но, конечно, такие вещи, такую дискуссию должны вести, так сказать, профессиональные политические философы и политологи, а не на моем дилетантском уровне… я как дилетант просто ставлю вопрос

Борис Исаевич Беленкин: Да, спасибо большое Александр Юльевич, а теперь мы продолжаем…

Я видел, что пришел к нам Лев Александрович Пономарёв… Но мы тогда закончим эту секцию, эту панель, и если Лев Александрович не возражает, то слово ему предоставим потом, хорошо?

Итак, Леонид Александрович Кацва, учитель истории. «А. Д. Сахаров в школьных учебниках».

Леонид Александрович Кацва: Мое выступление будет печальным, поскольку в тех учебниках, которые сейчас действуют в школе (а их теперь осталось всего три), роль Андрея Дмитриевича Сахарова отражена чрезвычайно слабо. Людям, далеким от школы (а может быть, здесь таких немало), скажу, что после того, как в 2014 г. был введен так называемый историко-культурный стандарт, все учебники, которые до этого в школе использовались, были выведены из учебного процесса. Был проведён так называемый конкурс, и в результате победили три учебника: один – издательства «Просвещение», второй – издательства «Русское слово», и третий – издательства «Дрофа», но поскольку с тех пор «Просвещение» поглотило «Дрофу», степень монополизации несколько повысилась.

Таким образом, существуют три «линейки» (от одного класса к другому) этих учебников и соответственно три учебника по Истории России XX в., наиболее распространенным из них является учебник издательства «Просвещение» – по нему, насколько мне известно, учится приблизительно 70% российских школьников. Так вот о А. Д. Сахарове в этом учебнике есть сведения такие: в разделе о создании послевоенного военно-промышленного комплекса говорится о том, что быстро развивался советский ядерный проект, в котором были заняты такие известные ученые как (и дальше перечисляются четыре фамилии: Курчатов, Харитон, Доллежаль, Сахаров) и всё. В учебнике «Русского слова» (ну а там автором является Вячеслав Никонов) среди имен создателей советского атомного проекта А.Д. Сахаров не упомянут, хотя имена названы. Так же нет А.Д. Сахарова и в учебнике «Дрофы», говорится о том, что среди создателей советского ядерного оружия были выдающиеся ученые, но только фамилии даются немножко другие – нет Доллежаля, но есть Зельдович, и на этом ставится точка.

Еще более интересно, что в учебнике «Просвещения» вообще нет раздела о диссидентском движении – ни параграфа, ни даже подпункта такого–есть только маленький раздел «Общественные настроения», где, казалось бы, и про диссидентов что-то должно быть, и Андрей Дмитриевич должен упоминаться, но в этом разделе упоминается одно- единственное имя–к моему изумлению, это имя Дмитрия Сергеевича Лихачева — вот ни А. Д. Сахарова, ни А. И. Солженицына, никого кроме Д. С. Лихачева среди лидеров общественных настроений нет; и после этого А.Д. Сахаров упоминается среди создателей межрегиональной депутатской группы –при этом просто перечислены фамилии и сказано, что межрегионалы не имели четкой программы, единственное, что их объединяло – это стремление к созданию многопартийности, отмене шестой статьи Конституции.

Понять из этого учебника, каким образом создатель ядерного щита оказался среди лидеров межрегиональной группы, не то, что ребенок не сможет никогда в жизни, но я думаю, что и учителя истории в возрасте 30-40 лет довольно сильно с этим вопросом могут затрудниться. Правда, такое безобразие мы видим только в этом одном учебнике: в двух других все-таки о диссидентстве и о А. Д. Сахарове говорится, но давайте посмотрим, как говорится. Вот учебник «Русского слова», параграф называется «Духовная жизнь в 1970-е – 1980-е годы», а подпункт – «Борьба с инакомыслиеми идеология». О чем упомянуто? В 1968 г. увидели свет «Размышления опрогрессе, мирном сосуществовании, интеллектуальной свободе» выдающегося физика А.Д. Сахарова, который предлагал идеи конвергенции, т.е. слияния социализма и капитализма в единое общество; А. Д. Сахарова сослали в Горький, который тогда был закрытым городом; в семьдесят пятом году ученый был удостоен Нобелевской Премии Мира. Я думаю, понятно, что ребенку здесь, помимо всего прочего, предлагается ложная последовательность событий: т.е. сразу после публикации размышлений ссылка в Горький,а только потом Нобелевская Премия…

Что за размышления, что за конвергенция такая – никогда в жизни ребенок это понять не сможет!

В учебнике «Дрофы» это дают чуть лучше: там тоже упоминается тот же документ, т.е. «Размышления» – в параграфе «Советское общество», в пункте «Диссиденты и борьба с ними», но дальше говорится вот что: «С этого момента А. Д. Сахаров стал ведущим лидером правозащитного движения; в 1970 г. вместе со своими единомышленниками создал комитет защиты гражданских прав, а в 1975 г. Московскую группу для наблюдений за выполнением Хельсинкских Соглашений по правам человека». Здесь собрались люди, лучше меня знающие эту историю, по-моему в учебнике приведены просто ошибочные утверждения…

Александр Юльевич Даниэль: Абсолютно ошибочные.

Леонид Александрович Кацва: Дальше говорится о том, что эти организации информировали мир о преследованиях и нарушениях пр